Древний Тибет. Слово руководителя. | Ветер Свободы
Поделиться с друзьями:

Древний Тибет. Слово руководителя.

Я часто спрашиваю себя: почему я отправляюсь в рискованные путешествия по заповедным местам Тибета, да еще веду других людей, за которых надо нести ответственность? Конечно, прежде всего из личного интереса: пережитое мной в этой необыкновенной стране, собранные там материалы сильно раздвинули мой культурологический горизонт, дали новый импульс моим исследованиям. Есть и личный повод: желание испытать себя, хотя я и равнодушен к приключениям. Есть, наконец, еще одна причина: чувство, извините за высокий слог, долга как профессионального востоковеда способного ввести в духовный мир Азии тех, кто интересуется, а в глубине души, может быть, и тоскует по восточной мудрости. Дать новый импульс их духовным исканиям. Наивное и неблагодарное в 

общем-то желание, но что поделаешь, еще не изжил в себе эту слабость.

Моя философия путешественности

Тому, кто открыт миру, мир сам открывается в своей самодостаточной, спонтанной и, следовательно, прекрасной и живой явленности. «Мир — священный сосуд, кто захочет им овладеть, тот его потеряет», — говорил даосский патриарх Лао-цзы. Поистине, мир можно видеть только восхищенным взором. Или не видеть вовсе. А тот, кто до самозабвения зачарован чудом жизни, живет вечно.

Греческий термин «теория» родствен словам театр и теология. Все эти понятия имеют отношение к созерцанию чудес и таинств, являющихся из недостижимых далей и даже, как божество, из потустороннего мира. А теористами в древней Греции называли тех, кто отправлялся на разведку в другие страны и оттуда, из чужого далека, сообщал о том, что там увидел. Путешествие должно быть посвящением в тайны бытия. А увиденное воочию — это только отблески и блестки мирового марева, и они тем ярче и волшебнее, чем покойнее и прозрачнее духовный луч, выхвативший их из мрака мировой бездны. Это многоцветие мира всегда несет на себе печать прозревшего сознания…

Понятно, что впечатления сами по себе еще ничего не значат и даже не существуют. Они становятся действительно впечатлениями, когда впечатываются в память и, главное, дают импульс духовному развитию. Переход от впечатления к знанию — сложный душевно-умственный процесс, в котором еще предстоит разобраться. Пока достаточно сказать, что впечатление должно открывать что-то новое в нашем понимании вещей, в конечном счете — вести к прозрению, в котором разрозненные факты сходятся в целостное видение мира, видение всегда конкретное, своего рода чувство места. Речь идет о способности увидеть мир не просто заново, а в первый раз, увидеть его в момент рождения. Идеальное путешествие, как истинная встреча, свершается в пространстве двуединства, преемственности впечатления и прозрения. Такое путешествие вполне может закончиться там, где началось. Но до него еще надо дозреть…

Вот высшее прозрение, которое дарит путешествие как шествие по Пути: мир творится истиной самоотсутствия, дающего каждому моменту существования его внутреннее совершенство. «Великий резчик ничего не разрезает» (Лао-цзы). Самое тонкое различение выявляет как раз предельную целостность всего сущего…

Восточная мудрость кажется темной и путаной, но ее источник как нельзя более прост. Это опыт нашего тела, телесного присутствия в мире, бессознательных, домыслимых соответствий и синтезов телесной жизни. Это, как говорили на Востоке, «одно тело», единотелесность всего сущего, всеобъятная пустотная цельность, в которой все равно далеко и близко, тождественно и различно. Это тело всеобщего (само)подобия, где нет вещей, а есть только функции, и сам Великий Путь мироздания есть совершенная функциональность всех функций. На Востоке нельзя «смотреть на мир» и тем более искать ту Архимедову точку опоры, которая позволит мир перевернуть. Путешественник-мудрец на Востоке погружается в мир, но смотрит сквозь вещи. Он находится в сознательной сообщительности с мельчайшими метаморфозами бытия прежде и помимо рефлексии…

Мудрость — зеркало, в котором, по словам Апостола, мы видим не просто вещи, но то, как «проходит образ мира». И видящий так относится к тем, кто «радуется — как не радуется, пользуется миром — как не пользуется». Таков конец времен, апокалипсис. Но на самом деле нет времени более долговечного и неизбывного. В этом апокалипсисе сокрыт апокастасис: непреходящая полнота бытия. Кто сделал путешествие своей судьбой, приуготовляет себя к вечности…

Автор статьи Владимир Вячеславович Малявин, профессор Университета Даньцзян